из букета лжей выбирая злую,
не едят с ножей, не плывут за буй и
не плюют в колодцы многоэтажек
вызывай врачей
пусть рентген покажет
перелом второго ребра комода
мы войдём в роддом, выходя из моды
разведём костры на спине китовьей
океан проспит под взлетевшей бровью
опоздай на час
разбуди соседей
тот, кто нас предаст - рождеством изъеден
кружевным бельём опечатан хаос
капитан, приём,
мы теряем старость
высоту, друзей, бытовую годность
никогда не пей то, что не огонь. всё,
что не знает дна, не имеет права
уличать, лечить, поучать отравой
с беленой во рту
мы выходим к судьям
нас никто не ждал
и никто не будет

надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие
(с) В.В. Маяковский

горизонт коллапсирует в точку
в просроченную ночь
в скрюченный позвоночник
в размазанный по поверхности сферы соус из полуживых солдат
в личный рай и общественный ад
вот наш презрительный дом
вот наш подозрительный дым
вот наш прозрачный сад

.

zoom out.
я вырезаю твой голос на каждом ребре своём
произрастая из всякого табурета,
дни заполняют полости киселём
из копипаст и плодов холостого ветра
хворост горит в нарисованной голове
хор истуканов действует по уставу
мир, заключённый в удочке и плотве,
мир,
запечённый в тесте,
блеснувший в травах,
вносим в пустые сени из-под дождя
выжмем, наполним воздухом и цветами
вспомни, как выли мачты
уснувших яхт, -
так же гудит во мне
беспокойный камень
скомканные попытки летят в ведро
тонкие ветки боли срезая мартом,
я открываю улицу, словно ром,
и расправляю над изголовьем карту

:
детство бежит в перевёрнутые ручьи
через ещё не измеренные лужи
вылетим за калитку - и мы ничьи
дикие птицы в горах из древесной стружки
всё возвращается вспышками
мелкими судорогами
бледными отрезками
кожухи сняты
шланги скручены
облупленная краска на дверях погребки
по двору разбросаны щепки
куски ивовых прутьев
алюминиевой проволоки
старого самана
память жжётся
жжётся
сжимает в ссохшихся кулачках обрывки мешковины
я знаю ты меня не слышишь
но пожалуйста
пожалуйста
прошу
ради всего слепого, сгони бельмо
пальцами в угол глаза, двора, комода
в скобках остались все, кто так и не смог
выдохнуть воду
:

zoom out.
плата за всё, что мог бы,
гниёт в груди
не выходи из сна
головы
пикета
мир перепел меня на чужой мотив, но
я не об этом

отвратительный город молчит в висок

начиная кодой

 любой бросок

архетип выходит

из душных тел

тот, кто был послушен,

тот надоел

и себе,

и богу

слепых искусств

наследил, безногий,

под каждый куст

я с тупым предметом

наперевес

выхожу над летом

расправить лес

надломился воздух

и все бегут

затянуть на пульсе немого

жгут

задержать дыханье

расслабить рот

быть чужим страданьем наоборот

на коротком шаге

дыши, пока

не замкнуло магию

языка

на промокший корпус

одним прыжком

выходи из области сверхвесом-

ости

кости

колкости

кротость льда

обрастая полостью,

лей до дна

из колодцев роторы

и нули

в том, что было вспорото, вязнет киль

и молчат наручники

на ручьях

я изучен лучше, чем потный пах

падишаха

шахматный

город спит

страх - пустой двухпалубник

страх убит

 

среднестатистический человек до 600 раз в день совершает акты поклонения себе.
каждую минуту на планете кто-то признаётся в любви, кто-то пердит в море, а кто-то делает и то, и другое одновременно.
каждая вторая человеческая рука является левой.

знакомься: это мир занимательной статистики и он уже никогда не отпустит тебя

спуск к воде обрывается водой
спуск курка обрывается тишиной
подъём и рост над самим собой обрывается самим собой

это сбой в системе управления производством сбоев

сборная мира по харакири выходит в полуфинал
какая интрига, какой накал страстей
трибуны скандируют сонеты Шекспира
судьи следуют принципу "не суди, да не судим будешь"
да будешь нескулим
да будешь нелюдим

да сдуется имя твое
да взвоет воля твоя
да скукожится царствие твое в хлипкой скорлупе из вторсырья

стравливая своё будущее с чужим прошлым, какого результата ты ожидал?
кто сжимал в костлявой руке твои ноги, не позволяя тебе шагнуть?
чем удерживали тебя прокуренные кухни
без подзаборного зелья,
без зайца в заляпанном жиром цилиндре,
без колючей проволоки и прожекторов по периметру?

вы привыкли считать, что вы живы до тех пор, пока не умрёте.
на самом деле каждый из нас мёртв до тех пор, пока не оживёт.
если оживёт.

вот почему получился натюрморт, когда с тебя пытались нарисовать портрет
вот зачем во всех сметах плату за свет заменили на сборы за невывоз мусора
вот почему почва истощена настолько, что не питает даже сорняки
вот почему ты думал, что совершаешь рывок и выглядишь еретиком,
а потом обнаружил себя подносящим дрова для очередного костра инквизиции
вот твои ожоги и жёлтые синяки под глазами
вот твои ссохшиеся подкожные ростки
вот твой личный сорт стрихнина

и это

весь холод, что можешь ты дать
продрогшему миру?

когда серафимы способны молчать -
убивай серафимов
сапфировый сон о восьми головах
восходит над домом
рычат подоконники, плачет плутарх,
(в)вернувшийся в кому
кому канитель, карабины, кресты,
горящие сплетни?
простывший кондуктор упрямо сипит
в ушные коренья
б/у-шные тексты идут по рукам,
вгрызаются в гланды
узнает ли кто-то тебя по кускам
чужих адамантов?
адамы сцепились друг с другом ребром
и яблочным соком
когда ты выходишь на хлипкий балкон,
вскрывается кокон
и окна растут, поглощая дома,
сминая деревья

и это - всё то, что несли времена,
где ты был добрее?

мой мир начинается с буквы С
я знаю, зачем появился лес
откуда в ручьи приползает тень
во что по предплечья врастают те,
кто крошит ступени под ноги дней
пейзаж улыбается из огней
из клочьев бетона и дохлых рыб
приплывших на поиски конуры
по контурным картам карандашом
я шёл, собирая маршруты в шов
заштопанным глазом глотает свет
счастливая гильза, которой нет
в разжатом девчоночьем кулачке
на атомной станции, в бардачке
разбитого молниями авто
желанья исполнены, и никто
не знает, что делать с живой водой
откуда возник на передовой
слепой продавец электронных книг
нетронутый временем изнутри
в натянутых карканьем парусах
застряли картавые голоса
осипшие пушки, погасший лёд
припухший от набожности пилот
везёт в рюкзаке запасной штурвал
я бегал над облаком, я искал
проталины, правильный поворот,-
любую деталь, о которой врёт
теория, библия, шкаф, музей
раскованный узник в кругу друзей
знакомые лица, казённый ром
пейзаж, нарисованный чайным ртом
всё честно сгорит в частоколе лет
мы - нет
.
попросишь у смерти стакан воды
уверовав в шахматные ходы,
покрасишь все клетки в зелёный цвет
бесцельный, как пуля, летит портрет
чудовища с персиком
пляшет тень
на занятой старостью высоте
на детских площадках, в глазах отца
я сделан из пластика и скворца
я видел, кто выпил сердца людей,
кто вырезал вымпел из словарей
и вот мы стоим, перевесив лес
и мир начинается здесь
 

все умные мысли скончались, не приходя в тебя

заговор на повиновение
заговор на отрицание
заговор на возвращение кастрюли в семью

"струны моей души" - театрально декламирует он,
и внутри у него гремят огрызки гвоздей
.
поезда вьют гнёзда в голове моей
.
праздник всегда с трубой
праздник всегда под тобой
праздник поотрубал головы и был таков
.
кровного родства с кем-либо в тебе меньше,
чем кровяной безродности

пряности пахнут нефтью и голодом
бегут через подземные переходы
водные процедуры начинаются с подводных камней
с намёков на водку
корка льна стягивает побелевшие лица
проводница смотрит чужие сны
купе разваливается
здравствуй, холодность
.
пропусти себя
через призму мерзостей
через мясорубку радостей
расти-расти в себе пропасти
и большие
и сальненькие
я малиновый пустозвон на заре

повыгоднее приобрести
повыгоднее приобрести
мы не можем себе это позволить
а сколько уступите
они купили себе это на наши налоги
в том году было дешевле
если не берёт, значит мало предлагали
сэкономить сэкономить сэкономить
через год я должен получать вдвое больше
ну с их-то зарплатами
недодали сдачи
жить по средствам
слишком дорого
слишком

ум сошёл с этого мира три станции назад
забыл в вагоне метро пакет с мусором
паника
спасатели
сталелитейный цех встал
сотрудницу борделя застали за макраме
карманные расходы
коронованные бюджеты
скрежет монеты по дну копилки
всадник апокалипсиса срёт золотыми слитками
плитками прогорклого шоколада
человек человеку шакал и шкала потенциального самоутверждения
куда же вы смотрите
в жизнь, как в самопережёвывание
куда же вы

не ври про атеизм и светский гуманизм
мятая купюра твой бог
пластиковая карта твоя скрижаль
прячь зарплату поближе к сердцу
принципиально не бери в долг
храни доброе имя идола

обледенелые горбы пропитаны соевым соусом
гнётся прохожий под тяжестью первого дня
из подъездов раздаются пустые стаканы
по мятым утренним автобанам растекается молоко любимой женщины

словно никто не рождался ради жизни
словно никто не любил безо всяких ради

раздербаненные посохами дороги расползаются на ночлег
слон с укором смотрит на тебя с обложки почемучки
молчит
ответы вымерли, как все, кто видел динозавров
новая эра
новый мойдодыр
новый лежниковый период
брей физиономию планеты ржавыми одноразовыми станками поездов
принимай на веру любой засов
любые дыры сочти за меру
добро пожаловать в царствие опровержений
я сомневаюсь во всём
но ничего не могу предложить взамен
кто-то использует крен для того, чтобы скатиться
кто-то использует крен для того, чтобы скатить другого
кто-то использует крен для того, чтобы накатить

я смотрю вокруг и не понимаю, о чём всё это
зачем всё это
всерьёз ли они всё это
комета летит вразрез со сметой
кошельки смеются над планетой
полости заполнены пластилином
популяция серости
квинтэссенция старости
пальцы слиплись

скатертью дорога, человек прямоплатящий
я очень рад, что тебя нет

В этот вечер решительно всё, о чём я хочу сказать, окажется неправдой,
это значит, всё, что я скажу, рассчитано ввести меня в заблуждение
относительно моих подлинных намерений. Ибо сегодняшний вечер, даже ночь, -
из самых тёмных на моей памяти, память у меня короткая. <...> Я не хотел
писать, но в конце концов пришлось за это взяться. Я пишу для того, чтобы знать,
куда я зашёл, куда он зашёл. Сначала я не писал, просто говорил. Потом забывал,
о чём говорил. Минимум памяти необходим, если хочешь жить по-настоящему.
(c) С. Беккет

кашель царапает стены
внутренности труб
помятые партитуры иконами развешены по углам
нимб наскальной лампы осыпается
спать осталось недолго - скоро
утроба
барабанная сыпь
угревая дробь
в коробке душно и смешно, толкаются грозовые облатки
копятся
вскипятить чай
разогреть ужин
кушай-кушай, кому мы тут нужны
пережёванные

- видишь вон ту пережжённую блондинку?
- не вижу. кажется, это я.

распад личности не грозит никому, кроме обезличенности
она боится, что займут её место
её время
её стопятидесятисерийный маньяк на шести дисках лежит в углу
глухо толкает ногами в живот свою мать
внутри
все ведут себя иначе

- ты не хочешь понять их?
- я боюсь понимать себя.

расслабься и получай пуд совести
не спрашивай, за что
спрашивай, кто такой календарь
и почему он молчит, когда из него вырезают числа
ползут по насту седые лицеисты
клочками кромешной тьмы расчищают дорогу к свету
нет пророков после обеда
да и до тоже нет

- убейвсебетрафаретубейвсебетрафарет
- открой конверт и найди в нём половину конверта

чему равен путь от кровати до буфета, если известно,
что, преодолев его, ты на полтора дня вообще теряешь способность преодолевать какие-либо расстояния

растворимый колфилд просрочен
слипшимися комочками валяется на дне глазного яблока

- когда мы в клубе, чики читают аристотеля
- когда вы в клубе, чики подпиливают потолочные балки

взбалтывай после употребления
привыкай сравнивать
стравливать себя с болотными звуками
стравливать себя с пожелтевшим пластырем
стравливать себя с копипастой
стравливать себя с кросплатформенностью
сгнаивать себя эффективно
это могло бы быть названием для учебного пособия
если бы тебе надо было пособлять

настало время тех, кто справляется сам
время наставших наспех

- недалёк тот день, когда ты будешь всерьёз говорить с предметами.
- но если предметы не могут говорить, то почему я слышу тебя?

у тебя был механизм утра
у тебя была схема и на схеме был выход
и ты был помечен как спам

противостояние приобретает форму куба

фабрики рабочим
горбики нерабочим
бластеры штурмовикам
революция, кричал ежи
сторожа выбегают на площадь и принимаются сторожить друг друга
над гербарием загорается электрическая радуга

- круг замкнулся.
- если до этого он был разомкнут, то разве он мог быть кругом?

спрыгивай на ходу с мыса
с домыслов
с конуса
с выпрямленного коромысла
с обгрызенных заратустрой странниц
что с них взять
что с них снять, кроме надежды на зажмуренные глаза

прозаик делает первую запись
она о том, что он соизволил сожрать на завтрак

- тебе не интересно, что думают прозаики?
- мне не интересно, чем прозаики питаются.

узнай меня по тормозному пути
по вспаханным якорями уголкам губ
по лубочному лбу

на раскалённом песке смеётся колумб
он попал сюда по блату

билеты распроданы
продавцы обречены
что вы
зачем вы
я вас не помню
страсть к переменам сменяется чем-то другим
вождь племени унылых плюётся лимонной кислотой
если утро начинается, значит
кто-то в этом есть

- процесс пошёл?
- процесс пошёл ещё тогда, когда придумали пергамент

пойду настрою гитару против часовой стрелки
будут заклятыми врагами

я нарушаю заповедь "не люби".

(здесь перематывай проповедь на начало)

стая учёных вынюхала карбид
и одичала.
чайник кипит, заливая глаза плите
температура сбита последней пулей
если вы знаете, кто выбирает цель,-
вас обманули.
скулы сочатся слизью и коньяком
комплекс порога давит на подбородок
дом выбегает с включенным утюгом
глупо сутулится, прячется между ёлок
колкости слева, справа и за спиной
я - соляной дворец в грязевой оправе
справься с желаньем спорить и за тобой
не прибегут ненасытные толпы правых
скрашивать будни крошевом пустяков
снашивать обувь до ледяных надкостниц
не научившись, что мы могли из слов
вылепить, кроме липких дневных бессонниц
плоские губы шлёпали по стеклу
сшитый из лоскутов не нуждался в ласке
на светофорах встали десятки клумб
на фонарях заблестели осколки смазки
связь пропада-
лабиринт растворяет нить
мир затихает где-то в зубном канале
если вы знаете, кто разрешил вам быть,-
вас обокрали.

в складках на пузе Мога живут хлысты
черновики
плечистые эскулапы
вкрапливаясь в исписанные листы,
я нарушаю запо-

открой
это всё не то
дом пропах карнизом
герой
в каждом шве пальто
обнаружит вызов
сорвёт
с небылиц лицо
с лицемеров мерки
помёт
заполняет цокольный
кормит клерков
наклон
сорок пять и больше
и площадь вспыхнет
по ком
засверкали пятки
охрипли вихри
замри
в рудниках зимы
в саркофагах страха
внутри
отбивает ритм
протрезвевший знахарь
пропах
свитерами дым
коромыслом праздник
размах
очищает спины
от вязких спазмов
и ты
разбираешь паззл
ослабляешь горло
нанизываясь на
сказанное осколком
поёшь
бесконечный гимн
абсолюту света
допрошенный
говорит:
«я не знаю, где ты.
открой.
это всё не то,
облажался глобус!»
герой
закрывает том
на главе про совесть
и спит.

пряничный человечек поселился на свалке
в пряничном домике справляют новоселье дерьмодемоны

спится ли тебе, дездемона, терпится ли
метишь в списки поступивших или в расстрельные
какая разница
торгуешь ты еблом в розницу или мелким оптом
стопчешься или сотрёшься
всё одно

эти, с донными удочками, пришли за твоими болячками и суевериями

дверь между внутренним и внешним превратилась в кровать
гарантии качества заменили гарантиями количества
на полке стоит колба с хохотом Мога
на полке лежат зубы твоего оптимизма
кто-то танцует в темноте с корзиной грибов
шумно дышит

я не слышал ничего смешнее, чем разговоры о деньгах
и не слышал ничего глупее, чем разговоры о деньгах, ведущиеся всерьёз

слава тебе, пресловутое и пресное
треснуло
лопнуло
на тех, кто считал нас мыльным пузырём, не хватило даже мыла -
так и не наполнились кислородом

ободранные коленки лениво дрожали на холоде
генеральские улыбки осыпались с девичьих мордашек

страшно ли тебе, двоедушник, скучно ли

великий инквизитор отошёл от дел и предложил канонизировать пуш-ап
шапки наголо
шашки в воздух
любители шумно праздновать тишину
ценители грязных мыслей, запертых в стерильно чистых телах
сталью ли вы стали
сыпью ли
гордитесь ли своей прытью
или смирились с ролью бодрой струи туалетного освежителя
кому какое дело

спящая красавица разлепила глаза
стёкла запотели

через мои пустыни идут оплеванные верблюды со стеклянными горбами

барная стойка прогибается под стаканом
бармен врёт
это буря в стоп-грамме
игрушечные поезда запираются в биотуалетах и топят в вакуумных унитазах сначала рулоны бумаги, а потом себя
окурки урчат
рыбы учат асфиксии
улыбаюсь
рибо и медески списывают меня в штиль

замолкаю раньше, чем загораюсь
моя картавая правда водопадами ревёт внутри
раздавленным клопом воняет снаружи

у стен есть нужды
у стен есть наждак и нашатырь
у меня нет ничего такого, чего не было бы у стен
там, где праздничные преснопения заканчивались будничной плесенью
там, за сараями, перед спуском в огород
стояла крепко сбитая будка
я устилал её старыми фуфайками
занавешивал вход дырявыми мешками и кусками ватного одеяла
я болел его слабостью
он был лучше большинства людей
он умел любить

взрослый - это ребёнок под пылью десятиплетий

всё это бледное кружево
больное палево
соблюдай правила, оглядывайся, продавай
глобус жеманно хихикает, заправляет рубашку в отутюженные штаны
распечатываю и считываю штрих-код

человечество - не триумф разума и не финальный аккорд
человечество - штрафбат

помни:
всё то, что мешает тебе любить,
правит парадом
адом
гонконгом
роддомом
зимой
правом на слово
провод оборван картонной рукой
в новой обойме
нет ни тебя, ни меня, ни детей,
ни переломов
помни всё то, что мешает любить
помни и

мир сдирает с меня ещё один год,
как с солёной селёдки шкуру,
размножает орущих "смотри вперёд,
изучай конъюнктуру!"
по слюне с окурка
воссоздан храм
восстановлен глобус
я ношу под курткой резной стоп-кран
безразмерный компас
и слепой безмен на шести слонах
в костяной оправе
криворукий дзен
на песке меня, как сырок,
расплавил
и оставил ждать
тех, кто верит в смерть
и своё получит
на моей губе
проступает медь
мы
не станем лучше

и девочки так и напишут в своих любимых цитатках:
"не трать время на человека, который не стремится утопить себя в пруду"

я приду облегчить твою кучность
дам тебе выгородиться
выродиться
соскоблить куски мха со своих ороговевших внутренностей
только выпусти

моря простираются от уха до уха
храмовые псы спят
слепое мегаполисное нутро хрипит сухими бронхами
пробки - это такой эвфемизм для непроходимости городского кишечника
улицы забиты отбросами
центр пучит

неприрученный смех хуже падали
неприрученный смех хуже падали

распихивай по карманам дыры волхвов
нахваливай слюни повара
спорь с клубничным сиропом
силы неравны
всё, что не своровано

годы, распланированные на вечер вперёд
постраничное бегство в себя
это сработает

твой ангел-грабитель тоже умеет врать
лежит в темноте и считает часы до дна
на сырных подушках жрёт тридесятый сон
глядит в потолок, не моргая

его керамический смех отдаёт дерьмом
его керамический смех не сдаёт назад

твой ангел-грабитель завтра возьмёт отгул
залезет на стул
зачитает кому-то речь
засунет кому-то в глотку букет цветов
разбудит соседей

зачем ему ты, если всё, что ты можешь - ждать?

пройди через все усталые этажи
запри в йодных клетках нердов и сторожей
никто не сбежит, покуда молчит блокнот
по кудри в цементе
стоит над седой толпой близорукий Мог
бледнеет и тает

твой ангел-грабитель тоже когда-то знал
откуда берутся йети и почему
ты веришь во всех, кто лучше

пусть тот, у кого нет камней, первым бросит в меня камень.

равнение направо ничем не отличается от равнения налево
ранение напалмом
кормление поленом
уравнения решаются в два прыжка и три прихлопа
лопасти вертятся

послушай
ещё вчера кто-то не знал о твоём существовании, а сегодня он уже не знает о своём без тебя
люди так любят истреблять в себе всё живое
люди так любят истреблять друг в друге последних партизан любви
смотри, это люк в твою утреннюю умиротворённость
и его спёрли

за моим окном кто-то переключает города
гадание на трофейной туче говорит о том, что тебе не стоит гадать
отдать долги вовремя
порвать ремни голодом
я пробегаю по гололёду и упираюсь в ровное дыхание летнего метро

в вывихнутой ручке пивной кружки больше правды, чем в твоих откровениях
конвейерные ленты хвастаются новым урожаем
ряженые вваливаются во двор и притворяются местными
я снова играл в игру "найди три отличия между ближним своим и стамеской"
проиграл

дальше.
куда побежишь теперь ты, немая твердь?
в любом внететрадном мире тебя не ждут.
на жутких картинках жадность выходит в сеть
смотреть: подожгут тебя или
не подожгут
не жмут ли тебе переломы
псалмы
ip
дырявые псы из кино про чужие руки
глотают слюну над букетом прозрачных спин
над списанными в утиль фитилями слухов

по слипшимся рельсам я выхожу на след
отведай борща, избалованный пледом гений
разведка доносит, что ноль превратился в тренд
в тенденцию морды
в гордость душистых прерий

не прерван полёт
не оборваны провода
порывистый вертел скармливает пределы
поддельным охотникам
боты кричат про ад, давясь колбасой и сексом.
не надоело?

кричи на углах о страхе, о вехе, стой
с протянутым ртом, подаяний на горсть золы
проси
не проси
никто не придёт домой
под утро
под гром
под стоградусные углы
сегодня допитые ливнями облака
облапают улицы мокрыми платьями
плотину прорвёт, опрокинь ты один стакан
пластинку заест, перестань мы плясать в пыли
запасы плевков иссякли
пентакли спят
отбитые пятки спрятались в тупики
на пике карьерной коросты уснул солдат
пустивший последний снег на подворотники

я люблю смеяться внутри твоего сопрано.

сдай себя с потрохами. пройди насквозь
всё, что слилось со стенкой, с окном, с комодом
мир начинается там, где земная ось
гнётся под бредосводом.

оказывается, вот такой сборник уже висит в интернет-магазинах - например, в этих:
http://my-shop.ru/shop/books/726323.html
http://www.ozon.ru/context/detail/id/6475155/

появился он благодаря Григорию A Silver, а благодаря Лене За-зеркалье туда попала какая-то часть того, что появляется здесь.
что именно попало - не знаю, сколько - не знаю. книжку в руках не держал.
знаю только еще, что из знакомых мне людей там должны быть Шато_Тьели, За-зеркалье, Садана Бук.

я представляю, сколько сил и времени на это потребовалось, поэтому - большое спасибо вам, люди добрые.

исходная позиция: вдохи на ширине встреч.

каждое утро наполнять легкие коктейлем из волшебства твоего смеха и душного грохота города подводная вата такая тяжелая артиллерия желтая пыль спелая желчь прерий плавятся репейные волосы бредит малярия поезд туда-сюда разность потенциалов ловцы снов снуют в подворотнях сыпят мне за ворот куски пояса ориона стороны света коротят скулят как кутята планы неладно скроены встречи сорваны спорные моменты упираются в неоспоримые стены сумерки синеют это не одно и то же это два и то же три четыре ускорение никак не умножается на массу плюсуй плюсуй арбитр передает пас зрителям парнас взят каркас смят космодром взорван в ком ты видишь цель в ком ты видишь цель выжми сцепление повесь сушиться любую тварь растворяй в желудочном соке в кисло-гладком соусе в одиннадцатом автобусе выход на брусья вход с эшафота фото под память исправленному нельзя верить неисправному можно врать вожжи на себя вот же вот же он я пережеванный прижимай крепче выковыривай картечь из колец из тетрадок-в-ветку из отечных выдумок по нечетным числам скручивает нас в кадмиевые стержни мы тренажеры мышиных лап упражнения для развития дырок в памяти смотри как вежливо скачет ночь по чердакам это новый год по подключичному календарю.

выдох.
вернуться в исходную позицию.

вас защитит хуленепробиваемое стекло.

как ад может быть чем-то конкретным и внятным?
если ад и существует, то он должен быть основан, например, на ожидании.
то есть, грубо говоря, ты полагаешь, что в раю все поют псалмы, улыбаются и ведрами жрут кутью, а в аду - жарятся на сковороде и страдают, ну да, чисто физиологическое все такое, в бестелесных-то сферах. но вот после смерти ты оказываешься непонятно где, в длинной-длинной очереди людей, ожидающих решения своей судьбы. каждого интересует только одно: куда он попадет, и если в ад - то как именно будет наказан. люди толкаются, переспрашивают, кто за кем стоит, следят, чтобы никто не пролез без очереди, психуют, провоцируют, поливают друг друга грязью, дерутся. и вот именно это-то и будет длиться вечно. ты еще чего-то ждешь, а все уже давно решено, и ад-то - вот он.
в общем, это примерно как на почте, только никогда не заканчивается.

***

эй, прохожий, проходи. (с)
и пойди купи себе самоучитель "улыбка для чайников".

***

все отзываются об этом мире так, словно видели кучу других.
но паршивее, чем этот, конечно же, не встречали.

чай льется из ноздрей высшего существа напрямую в глотки низших
мы - ходячие вышивки на чьих-то чужих телах
альманах памяти начинается с коллекции беспамятств
пряничные человечки спиваются
пальцы растут внутрь и заканчиваются где-то в предплечьях
вечность настолько истрепали, что она стала полувечностью
и когда наступает
время собирать камни в почках
вокруг ничего уже и нет

***

простите, ваша street слегка кострит.

***

ты прочитаешь в газете, что всё не то
спрел урожай или дети не верят в бога
мир, мол, такой неустойчивый, как пирога
как динозавр, взгромоздившийся на атолл
толку от этих башен, машин, копыт?
всё, что болит, продолжает болеть и пахнуть
мой гайморит говорит, что не верит в слякоть
хочешь узнать, что думает гайморит?
спирт тебе в руки, странник. бери. пусти
стринги на тетиву, каблуки на стрелы
мель для того и есть, чтобы кто-то сел и
врос корешками книжек в людской массив

тки полотно поллитровыми днями дна
килты задрав, ускакали на юг дожди
в жидких простенках копятся семена
новых планет, обреченных на бигуди

выдели в тексте красным утечки снов
вычти в уме из вечности час на секс
чувствовать невесомость способен тот
кто до нее имел хоть какой-то вес

доноры брови, выгнутой в кочергу,
гордо кривят ухмылки над знаком плюс
строится мост
я подпрыгиваю на бегу
чтобы увидеть в луже, что я смеюсь

"всё проходит и герда тоже пройдёт", - думал кай по кличке соломон
имя кай было увеличительно-ласкательным, а прозвище - спасательным жилетом, летящим по касательной
его полным именем было кайло
потому что им всегда махали
его захламленная регалиями голова нагло стригла встречных парикмахеров хромированными каракулями
набитая паклей брюшная подлость мечтала о жареном
так проживаются дни, в которых направление путают с наполнением
он не принимает бой
он не заплывает за буй
он не забывает про buy
поэтому у него всегда есть выбор: либо медвежонок барни, либо ружьё браунинг
его накрывает занавесом
раздается сухой щелчок
кончилась в обойме гармония

в клочки собачьей шерсти
в вывернутые предплечья
в густые ручьи
в кресты да крючья
в неполученные треугольнички писем скручены наши животы и пожитки

привяжи меня к стрелке компаса
намотай на неземную ось и
держись

эта версия сна дрожит тряпичным лобовым стеклом на чьем-то взмокшем лбу
эти разговоры о будущем начинаются с отрицания настоящего и заканчиваются упованием на прошлое

моя ночь - яромир хладик, пишущий тебе длинные письма где-то внутри себя

где-то внутри спящего
кратера-великана
клейкие скамейки пахнут солодом
"да у тебя даже дома нет!" - хохочут сигнализации машин и сумасшедшие окна
до икоты
до колик в кирпичном боку трансформаторной будки
ни одна школа не рассказала нам
сколько чашек мутного зеленого чая в сутках
сколько merd'ов в одном километре дороги
и куда пропадает север, когда я сплю головой на юг

друг твоего врага мной тоже прожит
я выхожу в улей, там ходят люди с дневниками и красными ручками
рассматривают друг друга
ставят друг другу оценки за поведение и прилежание
дети подражают взрослым
взрослые подражают киногероям
киногерои подражают деревьям

повторение пройденного остается единственным востребованным видом деятельности
в троллейбусе, который идет на восток, заклинило последнюю рабочую дверь

днями напролет проветриваю кварталы свежим комнатным воздухом
скармливаю ночным звукам гранулы своего молчания
прячу по углам початые пузырьки солнечного света
вывинчиваю лампочки
ввинчиваю березовые почки
моя ночь - шаркающий почерк с тростью из слоновьей злости

будильники вырезают меня для яви узкими кусками, как из пирога

кровать распахивается, как шкатулка, из которой никто не выпрыгивает
проигрывать, рано или поздно, - удел тех, кто начинал играть
каркас крепнет и обрастает мясом
лопасти со свистом распускаются
трест лопнул
пластик треснул
окна помрачнели и опустили глаза
машины заткнулись и спустили колеса
плоскости становятся сферой

привет
ты мой дом

 

я люблю молчать об истории мира в целом

потому что не знаю, за что воздвигают стелы

за кого идут на костёр, под клеймо, в атаку

почему узор ненавидит свою изнанку

панорама грязи: экстаз

снизошел до мяса

паровозы в рясах гудят сквозь куски паласа

посейдон фырчит и устало стрижёт колени

этот воздух чист, как заформалиненный

    ленин

это всё не то

всё не стоит того, что.

того, чтоб.

-

это всё не то

это всё утонет в ближайшей луже

это всё не стоит того, чтоб театр

   начинался с ружей

это всё висит, как пустое эхо на манекене

горизонт пробит в трех местах головой оленя

воспаленный смех проживет три дня на подкожном корме

этот дом для всех

этот дом для тех, кто о доме вспомнил

это всё не то, чтобы чем-то плохо и кто-то хлюпал

просто день-подвох бесполезней дня-оплеухи

-

по мосту идут золотые боги в горящих шапках

тень росла так долго, что стала мхом, приковавшим пятки

 

я не считаю барыгами людей, получающих доходы от своего любимого занятия.

я считаю барыгами людей, чье любимое занятие - получать доходы.

начинай.
в сорок третьей порции чая качается смех.
сюрикены осыпались с неба - темно, как днём.
все кричат, что тот, кто мог отвечать за всех -
не пролез в проём.
бесполезный комок клетчатки
слепая слизь
переспелые губы шепчут чужой подтекст
посейдон хохочет: всё то, чем ему клялись,
уместилось в секс.
занавески прячут
в утробах комнат
куски тепла
и на все тела не хватает клеток и словарей
расшифруй свой плач, пока еще раз не истекла
эра пней.
начинай.
из-под детских кроваток выглядывают зеркала
расстилай сонливость на ширину шоссе
в эти сети влипают все, в ком хватило зла
быть добрей.

... но и потому, что все мы деревья,
вкопанные в собственную тень.
(с) М. Павич

снимаю накипь с этих жидких дней,
которые как пустой суп -
жрешь только потому, что надо жрать
только потому, что надо ждать
весны
весомости
прилива сил
преждевременного облысения
новых песен
навьего дня

проще всего развернуться на полпути, сказав: "не для меня"

заставь эффект домино работать наоборот:
поднимайся, когда все остальные падают
когда вокруг продают всё, что не смогли купить -
раздавай бедным свои немногочисленные сбережения:
лот №1. умение лепить снеговиков
лот №2. умение пить тревоги из горла
лот №3. шикарный вид из окна на чужую дверь
лоты №№ 4 - ?. детские картинки из памяти: как ты пробираешься через густой запах полыни и разглядываешь светлячков на пыльных кустах; как сидишь на краю грядки и щуришься от солнечного света, отражаемого плотными страницами; как в тесном курятнике ловишь кур и посыпаешь их дустом; как твоя щепка садится на мель за ближайшим поворотом ручья.

частокол криков стягивается в тугой обруч на голове
гниение мира диктует единственное условие:
не будь ребенком

*

послушай, город, кто додумался дать тебе в руки март?
ты же совершенно не умеешь с ним обращаться.

по стенам серых построек солнечные зайцы удирают от лунных волков
глубоко-глубоко
магма гудит свои колыбельные каждому, кто собрался проснуться
атланты по очереди выходят на подиум и демонстрируют прессы, на которых проступают кубики льда
первое издание твоего смеха выпускается столь малым тиражом, что тебе самому не остается даже одного экземпляра на память

никто не говорит: пора расправлять плечи на ширину тротуаров
никто не говорит: пора переплавлять мечты в кораллы
никто не роговеет прессованными порциями ожогов на языке
никто не гремит тектоническими плитами текстов в оловянных цилиндрах воображения
все кричат: собака лает, караван идет

собака лает, караван мычит
собака лает, караван спит стоя
собака лает, собака ждет
собака молчит
собака молчит
караван лает, собака мочится на караван
карнавал здравого смысла плавно перетекает в вакханалию нездоровых бессмыслиц

все открывалки сломались об табличку "откровения не будет"
привычки так и не смогли ни к кому привыкнуть
опоздания так и не научились к кому-нибудь опаздывать
сроков нет

скованные одной цепкой фразой
мы ждём Годо
мы ждём всходов
мы ждём моды на прекращение ожиданий

в последние дни я наблюдаю за довольно занятными существами.
в пространстве они ориентируются по прозрачности собственных ресниц ("чем более неверным путем я пойду", - говорит мне один из них, "тем более непрозрачными они станут. а вы, люди, с вашими черными ресницами, достойны жалости: вы давно и безнадежно заплутали"), а во времени - по вязкости слюны того, кто в данный момент находится по правую руку.
в основе их письменности лежит алфавит, в котором согласные звуки представлены порами, а гласные - прыщиками, наносимыми на кожу живого человека, которая и является для них единственным освоенным носителем информации.
свои странные песни они поют на вдохе, а молчат - только ребрами.
когда они передвигаются, наблюдателю кажется, что они неподвижны, а он, наблюдатель - перемещается.
пить они могут только едва начавший застывать цемент, поэтому жажда вынуждает их быть кочевниками.

космология их довольно своеобразна: мир им представляется подстаканником, поэтому миссия этого мира и всех тварей, населяющих его, сводится к тому, чтобы быть опорой для Священного Стакана. сосуд этот не имеет форм и размеров, но достоверно известно о нем одно: Самон, единый бог-творец, наполняет этот сосуд высшим смыслом, а Самнеон, единый злой дух, отпивает из этого сосуда. так устанавливается баланс добра и зла, вселенская гармония.
в одном апокрифическом источнике, записанном на коже человека, ушедшего из цивилизации жить за полярный круг и потому ставшего для этого народа недоступным, говорится, что существует и третья сила, способная разбить Священный Стакан или попросту пересадить его в другой подстаканник, но большинство жрецов считает эту версию ересью. активные распространители ереси преследуются и подвергаются жестоким пыткам сном.

если верить слухам, история этого мелкого народа берет свое начало в фугах Баха.

~

поправь меня, если я не ошибаюсь
приди во все уравнения с саженцами сингулярностей
сегодня у меня саднит в горле - в нем пробиваются первые ростки жерновов

навстречу мне идут улыбающиеся бородатые дедушки
на груди у каждого из них висит тевтонский орден
великие магистры и рыцари выглядывают из-под дедушкиных бород, истерично дрыгают ногами
окна домов рыгают запахами котлет и кухонными ссорами
все выносят сор изо лба
нет злобы
нет золота и амброзии
никто не выбрался из амбарного замка
аминь кокаин каина не воскресит тебя
аминь камень авеля не простит тебя
аминь комета галлея не рассмотрит тебя в телескоп
нерасторопные спутники высасывают парниковое тепло через озоновые дыры
озорные гривы протуберанцев царапают уродливые короны
это время вспарывать коконы
это время испытывать терпение комнатных растений
это время скрипеть половицами чужих спален
а вера - вервие простое

лопасти черпают первые пригоршни кислорода и захлебываются пористыми клочками утра
когда я вырасту из своей глупости, пожалуйста,
не дай мне врасти в следы чужой старости

главное - выбрать имя своей беде
сжечь её паспорт
выслать к чертям из города
все пароходы знают, зачем воде
мятные бороды

/05.02.2011/

как будто ваш бог был поставлен сюда по блату -
забросив вино, превращает воду в гранаты

караты растут в отшлифованных ветром глазницах
порвите батут
отпустите на волю больницы
как будто никто не теряет границы повторов
пейзаж - приговор
натюрморт - эталон приговора
любой поворот оправдает любые присяги
никто не придет защитить терпеливость бумаги
никто не вернет расстояниям статус эксперта
конверты не в счет, если "здравствуй" не влезло в конверты
концертная версия страха:
все шесть миллиардов
билетов распроданы. паства готовит петарды.

парад карамельных героев вскрывает проулки
как будто за сердце опять ампутируют руки

/20.12.2010, 13-14.03.2011/

такие низкие потолки
такие низкие, что кажется -
вот-вот упрешься, засмеешься
а назавтра вылупишься из комнаты, как из яйца
как из лица
царствие небесное всей скорлупе
всем румянам
несмеянам в отцовских рубахах
умываться рано
прыгать рано
рождаться рано
ищи-свищи свое руно на чужих руинах

а зачем нужны храмы тому, у кого есть сердце?

из-под юбок крановщиц
тянутся стройные долгие ноги подъемных кранов
скрипя, покачиваются на ветру
на свету
на дозе сыворотки правды
из подворотни выходит сын полкана
мы будем молчать
мы будем молчать
мы будем мочалить пространство и время кусками своей тишины
пока однажды дважды триста дней спустя
тяжелая вода этих картинок не разорвет нас как переполненные воздушные шары
еще не ставшие переполненными гондонами
главное не стать
главное не всплыть гондольерами в узких каналах освенцимов
целуй свинцовую землю
стягивай змеиную кожу
никто не помнит цель это стрелы
никто не видит рептилий в этих птицах
мы тоже

жены говорят мужьям, уходящим в интернет:
"возвращайся с shift'ом или на шрифте"

вначале выло слово
вначале стыло олово
вначале были тень и темень
тень в свое оправдание создала то, что способно отбрасывать тень
темень в свое опровержение родила свет, способный отбрасывать тьму
новый век
новый вермут
явился Человек Сутулый
сполз с табуретки, спрятал листок
перетянул планету меридианами и параллелями
развесил на них рваные портянки и тухлые простыни
спит усталый портрет
хмурит скулы
крутит пулей у виска
тащи свой пульт в конуру

сила доброты твоей велика
но они никогда не уберут в кобуру свой культ

тульский пряник тебе товарищ
узон тебе прыщ
в будущем ты повстречаешь великого мудреца
где-то на пути от рабских кущ к борщу
в прошлом ты привыкнешь путать мудрецов с мокрецами
чума передает пас цунами
церберы жрут сухие корма
спрячь глаза под циновку
скури карму на пять четвертей
в черте гор *да*
за чертой бледности
зачем тебе глаза
зачем тебе
векторы задаются косыми
выживает слепейший
последний всадник спешился
казармы обветшали
рекруты потеряли чувство субординации
такие сумбурные реакции
такие ошибочные координаты
носовые платки эмигрируют из карманов
массовка забывает выйти из образа
здесь такие низкие сутолоки
такие узкие сутки

ангелы приходят к моим дверям с требушетом
замочная скважина облизывает пересохшие губы и говорит им, что выхода нет

а нынешнее модное "будь в курсе"
я бы заменил на честное "будь в позе".

Иногда [хазарские] женщины берут платок
и складывают его во столько раз, сколько возможно,
это тоже считается молитвой.
(с) М. Павич

86400000 раз складываю мятое серое полотно дня
до маленького тугого квадрата размером с ноготь на твоем мизинце
разворачиваю обратно и вижу на полотне холодную ночь
со скрипучими дверями
с сюрными вальсами в фонарной вселенной
с пьяными голосами откуда-то сверху

слова оловянными каплями падают в меня
звуки липкой паутиной стягивают меня
любой поезд, отправившийся из точки A,
в точке B находит меня
сухим
раздетым
вдетым, как слепая нитка, в игольное ушко окна

режу полотно на тонкие седые волоски
скармливаю их продрогшим воробьям
говорю:

январю не все равно
февралю не все равно
весна идет по попону в воде
весна идет по опустевшим коконам
по скошенным телеграфным лбам
смотрится в свое завтрашнее водяное зеркало
любуется
видит в нем:
ты улыбаешься
сплетаешь из травинок непуганых зверей и птиц
пускаешь янтарные волны над ковылем
и на волнах этих танцует новый ковчег

бег заскакивает отдохнуть в меня
стук садится помолчать в меня
жар приходит остыть в меня

расплетаю тебе под ноги странную сказку
в которой всё идет к началу ничего
в которой ничто равно всему
в которой слова - как орехи:
одним словом можно накормить троих взрослых
другим насытится разве что ребенок
третье раскалываешь - а в нём только горошина прелого воздуха

говорю со снегом
говорю с пазухами
говорю с голодом
говорю с рельсами
говорю, что пастух проглатывает больше заблуждений, чем любая овца из его стада
говорю, что наша маленькая правда всегда больше всех неправд мира

3600 раз в день пересчитываю свои ребра и представляю
глухой лес и болото в нем, и на болоте тут и там прорастают имена детей
и когда имя расцветает, отрывается от чавкающей колыбели и, легко планируя, поднимается к солнцу -
где-то на планете счастливая мать впервые произносит его над его новым домом

а твоя улыбка - как тот двуликий бог
одна ее ипостась живет на твоём лице
вторая - на внутренней стороне моих век

у тебя есть только один способ не иметь ни берегов, ни дна:
не быть в русле.

интернет - не роскошь, а средство обездвиживания.

курю свои лестницы
странности
старость в латинице
когда улыбается -
кажется:
мир остановится
из памяти выбежит
вырежет
кадры. останется
на чай
на портвейн
на зимовье
на *долго и счастливо*
в кричащее утро
молчит,
раскачавшись на вспененных
качелях
сетчатках
платках
гладкошерстных параболах
разбавленный голосом
воздух
свивается в гранулы
гуляет по легким
по тяжким
по стяжкам на радуге
по градусу в день -
досчитать до сухого
до хруста
до набело
проветренных вен
уравнения
волны развернуты
в звенящие волосы снега
в спирали
в колючие клапаны
когда улыбается -
смотришь:
все версии сходятся
в густые круги за окном

притупление и погрязание

сегодня утром я проснулся и обнаружил, что оба глаза у меня - правые.
в первые мгновения это, конечно, насторожило. но я тихонько понаблюдал за ними и заметил, что между ними нет вражды и борьбы за превосходство, напротив - живут они дружно и всё делают сообща.
так, правый глаз (я мог бы назвать его первым, а другой вторым, но проблема в том, что оба оказались еще и первыми) блуждает повсюду и собирает слова, а правый - разглядывает собранное поближе и выбрасывает подделки, мертвечину и прочий мусор.

поэтому я успокоился, как следует протер их и мы пошли завтракать, и тогда тот первый правый глаз, который занимается отсевом негодных слов, рассказал нам вот что...

боги уходят, забрав реквизит и свет.
всё, что ты можешь - просто отдать ключи.
фраза "еще не вечер" звучит для тех,
кто не молчит,
не лечит
и не грешит на тормоза
на небо
на шесть утра
штаммы святого хрипа срубают с ног
капают с языков
на колокола
на подлокотники
ломка
кипит песок
искренность - минометчик с немым лицом
искренность - трубадур с топором в руке
искренность застревает в чужой башке
искренность застывает в чужой башке

раз-два-три-четыре-пять:
все идут тебя терять.

кто-то что-то подводил
кто-то что-то отрицал
кто-то что-то выводил из подведений и отрицаний
какая разница

и гнилому пню в лесной чаще понятно,
что последним днем календарного года не обрубаются события, мысли и планы
что следующий условный период вовсе не обязан быть лучше, - да даже просто отличаться не обязан - от предыдущего условного периода
что вроде бы ничего особенного не случается и после того, как переварится последний салат и выветрится последнее облако перегара,
все снова встанет на свои места и пойдет дальше своим чередом
какая разница

главное-то что
главное-то в этих трех лихорадочных земных неделях то, что все живое в очередной раз перерождается
ночь отступает, Солнце по глотку отпивает ее темноту и оживает, день набирает силу и готовится встречать весну
а значит - будет много воздуха, будет много света, будет по-детски ярко, будут свежие силы и ясная голова
а значит - все снова в наших руках и мы снова можем все
какая разница, что было раньше

.

просто нет никаких итогов
есть только иголка года, найденная в стоге пены дней
груда камней, оставленных кострищем у последнего привала
мало это значит для вас
или не мало, но

кто бы ни искал вас в этих безразмерных дебрях -
я хочу, чтобы вас находили только те, кто может сделать ваш мир больше и светлее
что бы ни происходило в вашей жизни сегодня -
я хочу, чтобы завтра делало даже потери - нужными, даже беды - полезными
чего бы ни хотелось кому-то из других людей -
я хочу, чтобы никто и никогда не помешал вам жить своей жизнью, слушать свое сердце, сомневаться, радоваться, ошибаться, говорить, любить, открывать, задавать вопросы
какая бы атмосфера ни поглотила вас -
я хочу, чтобы ничто и ни в чем не ограничивало ваши мысли, чувства и горизонты
куда бы ни петляла дорога под вашими ногами -
я хочу, чтобы в целом вы неизбежно продвигались вперед и росли над собой

открывайте глаза и радуйтесь миру - каждый день
чувствуйте себя живыми - каждый день
стремитесь к лучшему и большему - каждый день
помните, что вы - уникальны, что других таких нет - каждый день

будьте счастливы и любимы
и новый условный период обязательно будет лучше прежнего
какая разница, кто их придумал и как мы к ним относимся)

скачай свою жизнь на торрентах
сбрось на трэшку
во всех перекошенных комнатах
ссохлись кактусы
на красный бежит, спотыкаясь,
команда ребусов
на тему "как лучше сдохнуть
в красивом ракурсе".

покрась свои волосы в сало
снимись в рекламе
новейшего чудо-средства
от вкуса детства
достань до звезды
на фуражке майора. карме
нет дела до тех, кто себе-то
не интересен.

на серый-кривой - рассчитайсь!

крайслер сиротливо ежился в ноябрьском холоде
глупо светился в темноте
корчил шпиль

отпили от своих бронхов все кирпичи
все причитания
все запахи прачечных и торжественные начёсы
спрос пожирает зачатки предложений
пожилые sosы испускают последние выдохи

завтра - это хит
продаж
завтра - это хит
продаж
завтра - это

фиг продашь ты свои ракеты
свой прогнивший паркет и сбитый клином топор
свое право на крепкое слово
свой разболтанный табурет
за все эти скребущие нёбо стеклянные короба

где-то любят друг друга до гроба
мы - до двух горбов

эти блабласкрёбы уже давно не могут дотянуться ни до какого блабла
тихо скулят от такси
цепляются когтями за вонючие тротуары
не снимают траур даже в дни траура

рассчитай время, затраченное материальной точкой на путь от бара A до бара B,
если известно, что на этом пути уже изрядно поддатой материальной точке встретились бары C, D, E, F, G, и так далее до Ю

дожди выпадают на те дни, когда можно свалиться тебе на голову
ты выходишь из лесу и держишь направление на северо-юго-западо-восток
в парке ты попадаешь в западное ню
где тебя плотным кольцом обступают те, чьи мечты
воняют конским навозом и, материализуясь, принимают форму пластиковой кареты

последняя естественная тень падает в водкосток и утекает прямиком в черное горе

если ты не можешь даже сдвинуть горы - то что ты вообще можешь?

каждый вечер, уходя из бара, он бросал монетку в свой последний стакан
чтобы обязательно вернуться туда на следующий день
и снова нажраться

алло, это сборочный цех?
я хотел бы забрать свою точку сборки.

выброси в окна двери засов ключи
выключи человека в себе всучи
всю свою сучью честность кассиру дня
качество срёт количеством иссиня-
серых осенних кратеров у ворот
в кортни остался курт не наоборот
утро свербит под корнем трещит по ртам
в каждой аорте дом каждый дом тамтам
травма седого детства горят виски
втравленный в самоедство костыль блестит
каждым фальшивым камнем в косом боку
вышей шершавый шрам босиком из букв
скуплены все пролеты от я до дыр
выскули льды и яды в пакет еды
выдави трупик паствы на счет за свет
утро твой новый пластырь
лекарства нет